Александра Горяшко (alexandragor) wrote,
Александра Горяшко
alexandragor

Categories:

"Если так поступает наше правительство, значит, это необходимо". Вера Рольник

Ниже привожу фрагмент из своей книги "Дикая птица и культурный человек", глава "Несвятые покровители". Подумалось, что в сегодняшних реалиях с ним будет полезно познакомиться.
Речь в этой части идёт о Вере Владимировне Рольник (1913-1981) - эмбриологе, авторе монографии «Биология эмбрионального развития птиц» (1968), к.б.н., научн. сотр. Института им. Лесгафта, с.н.с. Института эволюционной физиологии и биохимии. В 1939-40 гг. работала на Семи островах, изучая режим инкубации и становление терморегуляции у птенцов северных выводковых (гага) и полувыводковых (чайки, кайры) птиц. В 1941 г. работала на о. Лодейный (Кандалакшский заповедник).
Напомню, что пожертвования на издание книги по-прежнему собираются на карту СБ 639002419002954415 (Наталия Александровна Г.)

НЕСВЯТЫЕ ПОКРОВИТЕЛИ
фрагмент главы

ЦГАЛИ СПб. Ф.394. Оп.1. Д.48. Л.2 Фото ~1940_smДевятнадцатилетней студенткой первого курса Вера Рольник пережила кошмар, рассказать о котором она смогла только через тридцать лет. Такой же кошмар переживали тогда сотни тысяч советских людей, но говорить о нём было не принято.
«Не могу сказать, что я не слышала о так называемом «изъятии золотого запаса у населения» до того январского вечера 1933 года. Но хотя это касалось очень дорогого мне человека - моего отца, которого уже дважды держали по несколько дней в тюрьме в связи с этим, - я, занятая своими собственными проблемами, не задумывалась ни о причинах, ни о том, справедливо ли это дело само по себе. …В то время мы уже приучались не думать самостоятельно. Мол, если так поступает наше правительство, значит это необходимо, и только непосредственные исполнители иной раз переусердствуют при выполнении того или иного дела» (Рольник, 1963а).
В 1933 году отца Веры в третий раз арестовали, арестовали и её, в качестве заложницы, для давления на отца. Ни отец Веры, ни она сама не совершали никаких преступлений. Массовые аресты ни в чём не повинных людей были частью программы СССР по восстановлению золотого запаса страны, почти полностью уничтоженного за время революции и первых лет Советской власти. К концу 1920-х гг., когда СССР начал мощную кампанию по индустриализации , в стране не только не было средств на осуществление подобных грандиозных задач, но был ещё и огромный внешний долг, около 1,4 миллиардов золотых рублей. Чтобы пополнить бюджет страна активизировала золотодобычу, распродавала экспонаты музейных коллекций, церковные ценности, но всего этого оказалось недостаточно.
Первые постановления о «конфискации» и «изъятии» ценностей у населения появились ещё в 1920-е годы, к 1930-м все сколько-нибудь существенные ценности у состоятельных людей были отняты, а денег стране по-прежнему не хватало. Начались массовые изъятия ценностей у обычных людей. Арестами, шантажом и пытками их заставляли отдавать то немногое, что у них было. Обычные обручальные кольца, нательные крестики, серёжки стоили недорого, но в масштабах многомиллионной страны из этого складывались очень солидные суммы. В жернова этого кошмара попала и юная студентка биологического факультета.

«Новичков, построили на лекцию в … пересыльной камере. …Началась «лекция» угрозами применения к нам страшнейших кар за сокрытие от ГПУ золота и других своих ценностей. Затем следовал подробный рассказ о ряде невероятных историй, когда люди, просидевшие здесь более двух-трёх месяцев, открывали наконец тайники с драгоценностями... В конце лекции он назвал не помню сколько десятков тысяч арестованных за эти полтора года только в Ленинграде, и у каждого якобы оказывалось «золотишко»… Насчёт того, почему должны быть отданы эти ценности, принадлежавшие не государству, а отдельным лицам, в лекции сказано было немного. Так нужно для государства. И всё!» (Рольник, 1963а).
Вместе с другими женщинами-заложницами Веру заперли в камере.
«Это была комнатка 16-18 метров с забитым фанерой окном и тусклой лампочкой. Здесь были только женщины. Сколько? Не знаю. Одно могу сказать, что стояли все вплотную друг к другу… Когда меня привели, я кое-как протиснулась в мягкую массу женщин и дверь камеры закрылась. Все стояли. Лишь немногие могли сесть, скорчившись на полу. Садились в переменку. Садясь, мгновенно засыпали, потому что через час-два надо было уступить это место другим. …В этой толкучке не было ни ссор, ни дружеских проявлений, ни злобы, ни добра. Безразличие к окружающему и даже как бы равнодушие к своей собственной судьбе владело всеми» (Рольник, 1963а).
Набитые в маленькую камеру, лишённые воздуха, нормального питания, возможности сходить в туалет, выспаться, вообще лишённые всего человеческого, женщины часами, днями и неделями стояли в этой камере плотно прижатые друг к другу, с ужасом слушая крики своих мужей, отцов и братьев, которых пытали в соседней камере.
«В камере было несколько женщин совершенно лишившихся разума. И они были рядом, бок о бок с нами! Ни помочь им, ни как-либо изолировать себя от них было невозможно… Утром и вечером приходил староста и спрашивал, нет ли «заявлений»? Таким канцелярским словом называлось согласие сдать следователю какую-либо драгоценную вещь. «Заявление» давало надежду на освобождение. Правда надежда не всегда сбывалась - человек сдавал драгоценности, а его снова сажали, чтобы «выжать» из него что-нибудь ещё… Но для «заявления» надо было иметь хоть какую-либо драгоценность для сдачи. А ведь у многих такой вещи не было вовсе, или уже не было, потому что она была сдана в предыдущую отсидку. Большинством овладевала страшная безнадёжность - живым отсюда не выйти…» (Рольник, 1963а).
В тюрьме Вера Рольник провела одиннадцать дней, но вспоминая эти дни через тридцать лет, она пишет, что для неё они были страшнее, чем дни блокады Ленинграда, а люди, которых она видела в тюрьме, были похожи на узников Освенцима и Майданека, увиденных ею через много лет в кинохронике.

«Там нас убивали и мучали злые враги - фашисты, а здесь это делали свои, советские люди. В блокаде нас морально сплачивала справедливая борьба с фашизмом, здесь мы были унижены до положения безмолвного скота, без какой-либо надежды на сопротивление» (Рольник, 1963а).
Веру и её отца спас честный следователь. Честность заключалась в том, то он выполнил обещание выпустить их на свободу, если отдадут хоть что-нибудь. Свободу выкупили за последнюю оставшуюся в семье ценность - колечко, которое отец Веры подарил её матери, ещё когда был студентом-женихом.
О происшедшем нельзя было никому рассказывать, выпуская людей из тюрьмы, с них брали расписку о неразглашении. Через несколько дней, отлежавшись дома, Вера сдавала в университете экзамен по биологии, и сдала его на пятерку. «Из 200 человек нашего курса это была всего третья пятерка по биологии» (Рольник, 1963а).
Самое удивительное, но и типичное для того времени, что всё пережитое не поколебало её светлых идеалов.
«… Должна признаться, что у меня ни тогда, ни потом, вплоть до 1956 года, не возникало сомнений в необходимости для советского государства и правомерности делавшегося здесь чудовищного дела! Нас - моё поколение - долго приучали, и в конце концов научили не думать, слепо принимать на веру правильность всего, что происходит в нашей стране. Я искренне верила в то, что всем личным необходимо жертвовать для общественного; и то, что со мной случилось в тюрьме - одна из жертв для успешного строительства коммунизма. Именно поэтому … я через 3 года вступила в комсомол, а во время ленинградской блокады - в партию.
Я понимаю теперь ... что моё молчание, да и все мои дальнейшие поступки обусловлены моей слепой верой в правоту всех дел партии. А слепо верить можно только в божественное начало, которое по самому своему существу не может обсуждаться. Но мы, комсомольцы, а тем более члены партии должны были критически мыслить. Однако этому мы не были обучены - вместо критического мышления нас учили громким словам. К сожалению, я была такой же слепой, как все. Я даже пыталась в душе как-то оправдать государственной необходимостью, увиденное мною в тюрьме… Да, мы не думали, за нас думал Вождь. Да, мы - обманутое поколение!» (Рольник, 1963а).
Беспощадный диагноз Вера Рольник поставила себе и своему поколению только через тридцать лет.
Tags: гага, память и памятники
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments