Александра Горяшко (alexandragor) wrote,
Александра Горяшко
alexandragor

Categories:

Э.А. Зеликман. Хоперский заповедник

Еще кусочек из воспоминаний Энгелины Абрамовны. Для северов неформат, а сохранить надо.

"По окончании университета все мои покровители, Полянский, Зенкевич, все люди, которые со мной контактировали, очень хотели меня оставить в аспирантуре. Это ни при каких обстоятельствах не проходило. Никакие мои потрясающие пятерки, статьи, в этом не помогали. Зенкевич и Полянский стали рассылать во все учреждения запросы, предлагая меня в качестве гидробиолога. Сколько было отрицательных ответов, я не помню. Много, штук 14. Один из них был наилучшим, он был из Камчатского заповедника, - что они в сотрудниках - безродных космополитах не нуждаются. Но нашелся один заповедник, который сказал, что он меня возьмет. На должность старшего лаборанта. Это был Хоперский заповедник, бобровый. Хоперский заповедник согласился меня взять, и, наверное, в сентябре или октябре 1949 года я туда поехала. Я занималась там пресноводным планктоном. Там никому не нужен был гидробиолог. Там нужен был бентосник, но в основном там нужен был специалист по бобрам, каковым я не являлась. Я им проанализировала те пробы, которые у них были, но там было такое количество растительных остатков, наземных или полуводных, что я затруднялась с их определением. И главное, что они были совершенно равнодушны к какой бы то ни было науке. Не то, что ко мне лично они плохо относились, нет.
Там, правда, произошло одно событие внешнего характера, крайне любопытное. Не для науки, а для истории психологии. Я там работала на реке Хопер, на долбленках. Там лодок не было. На реке Хопер, которая вообще большая и мощная, все крестьяне местные и вся наука проистекала на долбленках. Ну, я очень приличный гребец. Была. Справилась я и с долбленкой. Но работать на ней, то есть тащить планктонную сетку и т.д., было совершенно невозможно. Рабочих нам не давали. В один прекрасный момент, пытаясь все-таки тянуть за собой привязанную сетку, я перевернулась. Это был месяц ноябрь, река еще не встала. Я заболела воспалением легких. Потому что пока я выбиралась, вытаскивала эту лодку, прошло довольно много времени.
Пока я болела, лежала одна в комнатке, в избе, в которой больше никого не было, то мне местная библиотекарша сознательно закрыла заслонку в печи, когда она еще не прогорела. А библиотекарша была приставлена ко мне для наблюдения, у меня была очень высокая температура. Когда я очнулась, я поняла, что умираю и поняла, что я угорела. Мне удалось доползти по полу до выхода, вышибить дверь и оказаться на улице. На мое счастье меня нашли прохожие. Никакой больницы там не было, никакого врача там не было. Но я была здоровая девка.

- Почему Вы думаете, что она сознательно это сделала?

- А она сама сказала. Весь цимес был в том… Я не уверена, что она была психически нормальная эта тетка, молодая женщина. Она сказала мне: «Живучая ты какая! Я думала, ты помрешь, а я бы твое одеяло взяла. У тебя очень одеяло красивое». У меня было зимнее одеяло еще моей бабушки, крытое каким-то темно-бордовым шелкообразным материалом.

- Так это все ради одеяла было?!

- Ага. У меня были очень хорошие отношения с ней, с библиотекаршей. Она мне сказала: «Если б я знала, что ты такая живучая, я бы пораньше закрыла».
Я не стала жаловаться, я оттуда просто твердо решила уходить. Потому что это не работа, это не серьезно. И в этот момент пришел вызов из Кандалакши, который организовал Зенкевич. И я поехала в Кандалакшу".
Tags: память и памятники
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments