Александра Горяшко (alexandragor) wrote,
Александра Горяшко
alexandragor

Categories:

О жизни русских женщин. Наша няня Наташа

Отнюдь не дряхлая голубка, моя ровесница. Вчера мы ее похоронили.

2007_2
Наташа с внучкой, 2007 г.

Про Наташу точно никто и никогда не напишет, слишком уж простая и социально незначимая фигура. Поэтому я напишу.

Жила-была простая русская девушка Наташа в городе Костроме. Выросла там, выучилась на учителя начальных классов. Вышла замуж, переехала жить в деревню Лувеньга в Мурманской области. Родила двух дочек, Валюшку и Леночку. Работы по специальности там не было, работала воспитателем в детском саду. В 1994 г. ее муж погиб. А потом и работы не стало. 90-е годы, колхоз разваливался, народ из деревни массово уезжал, детский сад сокращался. Осталась Наташа вдовой с двумя маленькими дочками и без работы. Всех денег в семье было - пенсия дочкам за отца. Еще был огород с картошкой и зеленью, лес с грибами и ягодами, неутомимые руки и неиссякаемый оптимизм. Тогда-то мы и познакомились.

Познакомились, потому что я приехала в Лувеньгу, в заповедник, с годовалым Федором. При этом я желала непременно работать, т.е. ездить по островам. При этом было очевидно, что работать на островах с ЭТИМ невозможно.

2000

И я бодро пошла в деревню искать няню. Почему-то у меня торчал в голове образ, что у каждого дома на лавочке будет сидеть благообразная старушка в платочке - та самая Арина Родионовна, которая и станет нам наилучшей няней. Но ничего похожего на лавочках не наблюдалось и во внезапном озарении я зарулила в детский сад - посоветоваться.
"Только ни в коем случае не обращайтесь к бабушкам, - первым делом сказала мне директор детского сада. - Они все пьют". Сообщение ввергло меня в ступор. Других идей, куда обращаться, у меня не было. "А вот есть хорошая женщина, работала у нас воспитателем", - сказала директор детского сада. И я пошла к Наташе.

Маленькая, на голову ниже меня, кругленькая, уютная и всегда с улыбкой. Нет у меня ее фотографий, кроме той, что сверху. Как-то в голову не приходило фотографировать, да и она не рвалась. "Понянчить? Да конечно приводи!". Она как-то сразу говорила так, будто мы уже сто лет знакомы. А я как-то сразу почувствовала, что с ней... надежно. Уютно и надежно. Хотя мы были ровесницы, обеим на момент знакомства было по 35 лет. Но чувствовала я себя немножко как беспутная 15-летняя неумеха с мудрой бабушкой. Хотя я была вся такая из себя с МГУ-шным образованием, папой-профессором и тонной прочитанных книг. Ничего этого у Наташи не было. Зато у нее всегда было тепло, вкусно, пеклись пироги, цвели цветы, сушились грибы, шились одежки, вязались платьица и шляпки, вышивались картины, варились варенья, подбирались букеты...

Я начала сдавать ей нянчить Федьку, когда ему был год и... и дальше хочется сказать "она его вырастила". Формально это будет неправда. Она его, конечно, не вырастила. Но пока он был мелкий и не мог оставаться один, то есть много-много лет, каждое лето, все время, что я шлялась по островам заповедника, он проводил у Наташи. Иногда это было несколько часов, иногда несколько дней подряд. Бывало, что по работе мы уезжали сразу на несколько дней.

Конечно, мы ей пришлись очень кстати. Мы платили ей 10 руб. в час, и в первые годы это был ее единственный заработок. Правда, из этих же 10 руб. в час она его кормила. И покупала ему игрушки. И не повышала ставку, хотя цены на все давно ускакали наверх. Но все-таки это были хоть какие-то живые деньги.
Жили они очень трудно, всегда. В цивилизованном мире это назвали бы нищетой. Она никогда себя бедной не называла и вообще о деньгах и о трудностях не говорила. И никакой нищеты ни в ней самой, ни в атмосфере дома не ощущалось. Хотя были годы, когда девчонки летом собирали и сдавали ягоды, чтобы к школе купить себе самое элементарное - тетради, ручки, больше их купить было не на что. Было, и часто, что единственной едой в доме была картошка со своего огорода. Было, и не раз, что в доме не оказывалось самого простого - хлеба, чая - потому что их не на что было купить.
Но она всегда - всегда! - усаживала за стол и угощала, почему-то всегда она придумывала, как угостить. И всегда улыбалась.
В самые тяжелые периоды я неоднократно пыталась всучить ей какие-нибудь деньги, ну хоть какие-нибудь. Она их не брала. В долг не брала вообще никогда и нисколько, хоть тресни. Никакие уверения, про вернешь, когда сможешь, не помогали. Такие у нее были принципы. Не в долг, просто так, не брала тем более. Получалось, помочь можно только зайдя с подарочком, принести "на стол" ту же пачку чая, банку кофе. Это проходило, но много ли так напомогаешь...

Самое смешное, что за помощью гораздо чаще обращалась я к ней, чем она ко мне. Не денежной помощью, разной бытовой. И всегда эту помощь получала.
И для воспитания Федьки она сделала гораздо больше, чем физическая его передержка. Все его первые навыки самостоятельности, ответственности, рассудительности - ее заслуга. Никаких педагогических теорий у нее не было, она просто жила с детьми так, как считала правильным и естественным, и этот способ жизни оказывался самым благотворным.

У меня сохранилась запись за июнь 2002 г. Это значит, что Федьке было 3 года. Всего три. Очень показательный пример того, как Наташа его нянчила.

Рассказала Наташа. Вернулись они с Федей из магазина, она переоделась и собралась печь оладьи. И тут обнаружила, что нет муки.
-  Федя, сходишь сам в магазин за мукой?
- Схожу.
-  На тебе записочку, отдашь продавцам, на тебе кошелек с деньгами. Иди.
Пошел. Наташа смотрит в окно. Из подъезда никто не выходит. Стук в дверь. Федя:
- Мне же будет тяжело нести.
-  Не будет тяжело, это как батон хлеба. Донесешь?
- Да.
- Иди.
Пошел. Наташа попросила соседа выйти на улицу и проследить, чтобы Федя благополучно дошел до магазина, а сама смотрела из окна. Федя благополучно дошел и вернулся с мукой. Я потом спросила, понравилось ли ему ходить самому в магазин.
- Да, конечно!


Вспоминаю, как я, уезжая надолго, нервно ей звонила узнавать, как там моя бедная крошка. В ее рассказах никогда не было формулировок в духе "я его покормила", "я его уложила". Было: "мы с Федей окучивали картошку", "Федя мне наносил воды", "мы с Федей едем на дачу". Понимаете разницу, да?

В начале 2000-х Наташе сильно повезло. В Лувеньге открыли детский дом и у нее появилась работа, она пошла туда воспитателем. Звоню я ей традиционно из Москвы в конце мая, сообщаю, что мы приезжаем такого-то числа, а она: "Вот хорошо, я в этот день работаю во вторую смену, успею вас встретить". Я обмерла. Как это "работаю"?! Так ты теперь работаешь? Так ты, значит, не сможешь нянчить Федьку?! (Караул, катастрофа, а как же я буду шляться по островам?!). Неизменно спокойный и веселый ответ: "Почему не смогу-то? Будет со мной на работу ходить, помогать".

И Федька ходил с ней на работу, и помогал.

И дочки Наташины, Валюшка и Леночка, тоже много с Федькой возились, естественно переняв от мамы естественный способ не воспитывать, а жить вместе с детьми. Ходили с ним гулять на море, купались, приводили ко мне на кордон. Старшая из девочек рано родила, так у Наташи появилась первая ранняя внучка и был период, когда она нянчила одновременно свою внучку и моего сына. Федька тогда еще не достаточно подрос, чтобы оставлять его одного на целый день, поэтому продолжал тусоваться у Наташи. Но уже достаточно подрос, чтобы быть старшим и помогать с ее внучкой.


2007_1
Федька с Наташиной внучкой, 2007 г.

Наташа проработала в детдоме несколько лет, потом его закрыли. Дети там были своеобразные, но это отдельная тема. Особенно тяжко было со старшими, а она в основном работала именно со старшими. Они то сбегали, то напивались. Хамили, были наглые и ленивые, в общем мало там было приятного и мало там было от бедных крошек-сироток. Рассказывая о работе, материла она их ужасно. Но они то и дело бегали к ней домой. Поговорить, посоветоваться, иногда даже жили у нее по несколько дней.

Однажды, зайдя к Наташе, я застала у нее в гостях недавнюю выпускницу детдома. Детдомовская 18-летняя девочка вышла замуж за детдомовского же 18-летнего мальчика и теперь была беременна. Она пила чай у Наташи и рассказывала, как они с мальчиком-мужем боятся, как же жить, как совместить ребенка с работой. Ведь у всех есть бабушки, которые помогают, а у них никого нет, никаких бабушек. "Чего это у вас нет бабушек? А бабка Наташка? - сказала Наташа. - Что ж я вам не помогу что ли? Даже и не думай об этом, конечно, у вас есть бабушка".

В перессказе это получается как-то душещипательно, в реальности там никакого пафоса не было. В Наташе вообще было ноль пафоса. Вся ее помощь всем, вся ее неизменная улыбка и спокойствие были из разряда "а что такого" и "а как иначе-то?".

А детский дом потом закрыли. И наташа снова осталась без работы. Вроде, уже не так трагично, потому что дочки к тому времени выросли. С другой стороны, поскольку они выросли, пенсию за отца им платить перестали. Правда, старшая вышла замуж. Но с другой стороны, у нее родились дети. К первой внучке добавилось еще двое. Которым, конечно, Наташа помогала и дарила подарки. А как иначе? А вторая дочка уехала учиться в Мурманск, ей тоже надо помогать. Плюс совсем старенькая мама в Костроме, к которой Наташа ездила каждый год. Помогать естественно, а как же?

В общем, она довольно долго искала работу. Работы здесь итак-то немного, а та, что есть - в Кандалакше, не в Лувеньге. Близко да, всего 17 км и рейсовый автобус несколько раз в день. Но билет на автобус стоит 28 руб. На работу-с работы - 56 руб. Если ездить каждый день, очень много денег на проезд уходит. Заметная часть зарплаты. Такая уж зарплата.
Поэтому в результате Наташа устроилась в гостиницу уборщицей. Достоинство у этой работы было только одно - она была сменная и в город приходилось ездить не каждый день. Меньше уходило на дорогу.

В ноябре ей исполнилось 50 лет. Пенсия у женщин на Севере как раз в 50. Весь последний год она собирала документы на пенсию. Это было бы заметное облегчение для нее - пенсия. Как добавка к зарплате.

В общем, не успела она пожить с пенсией - добавкой к зарплате. Аневризма легких, о которой никто не знал. Раз, и нету.

И нету больше нашей няни Наташи. Для которой Федька, даже ставший здоровенным 16-летним лбом, так и остался ее мальчиком. Она забегала к нам, когда была в городе и строго проверяла у него уроки. И грозилась если что, то по жопе. И хвалила, и целовала, как самая родная бабушка. У нас-то, кстати, тоже бабушек нету.

Нет, не могу сказать, что она была моей близкой подружкой. Все-таки слишком разные среда и образ жизни сказывались. Но у меня всегда, с тех пор как в нашей жизни появилась Наташа, с 2000 года, было ощущение крепкого тыла в Лувеньге. Потому что у нас в Лувеньге есть Наташа. Которая во всем всегда поможет. Больше тыла в Лувеньге у нас нет.

На похоронах оказалось очень много народа. Как-то я не ожидала, что будет так много. Ее самая близкая подруга там сказала: "На юбилей-то к ней никто не пришел, а на похороны вон всю деревню собрала". И не только деревню. Многие из города приехали. Бывшие детдомовцы тоже пришли.

Мне все вспоминается, как мы с маленьким Федькой в конце августа уезжали из Лувеньги в Москву, зашли к ней попрощаться, а она нам на дорогу напекла пирогов и хлеба. Расцеловала нас и всунула большой горячий сверток со всем этим добром. Мы с ним погрузились в такси, и все такси моментально пропахло запахом горячего хлеба и пирогов, запахом дома. Из-за этого запаха я всю дорогу ревела как маленькая...

В тот день, когда мне сообщили о Наташиной смерти, я впервые услышала "Просьбу" Марка Фрейдкина. Так странно... Очень про Наташу оказалась песня. Очень её песня. Очень простая.



Tags: Лувеньга, детеныши, память и памятники
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments