Александра Горяшко (alexandragor) wrote,
Александра Горяшко
alexandragor

Categories:

Шел ежик по лесу, увидел горящий танк

Залез в него, и погиб как герой. Старый анекдот.
О героизме по-русски.

Я сейчас роюсь в разных старых книжках, выискивая истории про гаг. И вот вчера нашла у классика (В.И. Немирович-Данченко "Страна холода", 1877 г.) историю про добычу гагачьих яиц. И меня эта история сильно зацепила. Притом совершенно не "гагачьей"  своей частью, а человечьей. История под катом. Автор описания - писатель и путешественник (и старший брат того "театрального" Немировича-Данченко, который у всех на слуху) плывет по Баренцеву морю в лодке с местными гребцами. Иллюстрация - фото из архива Кандалакшского заповедника - работа на птичьих базарах Баренцева моря, 1950-е гг.

...На крайней линии его сидел ряд гагок, не прерывавшийся нигде и уходивший, как казалось, в бесконечность. Оттуда-то и доносились эти резкие, точно плачущие крики.

– Эх, охота бы яиц пометь, заметил кто-то из моих гребцов.

– Ладно, наелся!.. Тут не взлезешь.

– Я не взлезу? - вскипел первый.

Малый с минуту оглядел окрестность, потом взял небольшую суму, прикрепил ее к поясу и вылез из лодки на близлежащий камень.

– Куда ты?.. чо-орт. Сиди.

– Я не взлезу!.. Погляди-ко. Раздвинько буркалы.

Напрасно я, приняв участие в этой сцене, кричал и звал его воротиться, он упорно перепалзывал вперед с камня на камень. В некоторых местах, где ему встречались интервалы, он приостанавливался, нагибался вперед, отыскивая между двумя камнями подводную мель по шумевшему над ней буруну, и уверенно прыгал на нее, разбрызгивая кругом целые массы пены. Так с камня на камень, с выступа на выступ, с буруна на бурун, он добрался до небольшого мыса, входившего в воду отлогою и совершенно голою покатостью. Я немел от изумления. Какую ловкость нужно было иметь, чтобы так удачно пройти этою невозможною дорогой по скользким, камням и по бурунам. Были моменты, когда мы считали его погибшим. Раз на него накатился громадный вал, сбил его с подводной мели, но спустя мгновение, он уже карабкался на следующую. Шел он, держа руки горизонтально направо и налево, как будто соблюдая равновесие.

На мысе он снял с себя бахилы и поставил их на сухое место. Затем вытер ноги, так, чтобы на них не оставалось влажности.

– Эге... Ванькооо! крикнул он товарищу.

– Ступай назад, дура! ответил ему другой из моих гребцов.

– Скоро будем яйцы варить! донеслось издали.

02.036От мыса кверху шла почти отвесная покатость, но вся испещренная выступами, щелями, трещинами, горбинами. Парень постоял с минуту, тряхнул головою и полез вверх как муха. Иногда он сбивался со щели, падал фута на три вниз и повисал на другой руке. Иногда весь держался на сгибах пальцев, зацепившихся за узкую трещину. Два или три раза, повидимому ослабев, он качался над каменною бездной, держась на вытянутой руке за горбину или выступ; но, напрягая последнее усилие, взбирался на него и садился там отдыхать. Страшно было смотреть на эту борьбу человеческой силы с видимою невозможностью. Казалось, каждый камень говорил ему: – “стой, тут твой конец”, но спустя немного он лез уже выше и наталкивался на новые опасности. В одном месте из-под ноги у него сорвался обломок камня. Растерявшись, он было опустил одну руку, и только другая механически удержалась за выступ. В этот момент его лицо было обращено к нам. Я до поразительной ясности видел в бинокль, как оно вдруг одеревенело, как полузакрылись глаза и вокруг них легла разом синяя кайма. Я замер от ужаса и отвернулся. “Сейчас услышу крик” – как молния мелькнуло в моей голове. И почему-то въявь мне представилось, как это деревянное лицо с синими каймами вокруг глаз летит вниз, как слышится шум и хряск и затем на острых камнях отмели в последних судорогах вздрагивает бесформенная, окровавленная масса...

– Слава тебе Господи! вздохнули гребцы в один голос.

Я обернулся, – парень уже сидел верхом на остром выступе и крестился, широко размахивая рукою. Почему-то этот широкий крест до сих пор так и мерещится мне вместе с головою, поднятою к небу, головою, на которой как будто прилипла ко лбу прядь русых волос...

– Слава тебе, Господи! повторили еще…

Парень отдыхал с минуту или две. Может быть больше, может быть меньше. Может быть прошло четверть часа, показавшиеся мне за минуту. Не могу дать себе в этом отчета. Знаю только, что у меня с какою-то болью билось сердце и, не смотря на холодный день, проступил на лбу пот. Спустя немного – малый уже всходил на карниз. Но тут ожидала его новая беда. Гагки окружили его тучей. По мере того, как он подвигался вперед, туча эта росла и росла. Я знал, что карниз в некоторых местах образует крутые спуски, а кое-где наклонен вниз так, что сажени на три, на четыре идет узкий скат. Я знал, что гаги хлещут в глаза ему крыльями, бьются об него. Я знал, что сквозь эту тучу он не увидит и не различит ничего. Но его самого уже не видел. Вместо человека, шло сплошное облако птиц, все усиливавших свои крики. По тому, как подвигалась вперед эта туча, скорее или медленнее, я заключал, быстро или тихо идет он. Когда она останавливалась – я понимал, что он, стоя на одной ноге и держась левою рукою за щель утеса, другою ногой ощупывает впереди наклон карниза. В одном месте, где карниз шел крутым скатом, он подвигался вперед так медленно, что мне отсюда снизу казалось, будто он совсем остановился. И только, когда я замечал выделявшиеся из тучи и остающиеся позади горбины выступа, я тогда только мог с уверенностью знать, что он миновал их и следовательно, хотя тихо, но идет вперед. Иногда он бежал по отлогой плоскости – тогда крики становились громче и суета между гагками усиливалась. Старик-кормщик все время шептал молитву, из которой, сквозь стоны птиц, я только и мог различать “помози Боже, помози Боже...” Наконец, стая или туча зашла за склон утеса и пропала из глаз. Тут стало еще страшней. Мы только слышали, что он идет, по тревожному птичьему гаму. Никому из нас и в голову не могло придти, что он станет при такой обстановки собирать яйца. Наконец, послышался особенно резкий, особенно отчаянный крик гагок.

– За весла! Огибай кекур (скалу). Навались, братцы, тихо проговорил кормщик.

Но странно, что мы все услышали его голос сквозь шум бурунов, сквозь крики птиц.

– Навались, навались, ребятушки. Выручай, товарища! Помози Боже, помози Боже.

И лодка быстро, неожиданно быстро вылетела из заводи и стрелою понеслась, разбивая буруны и валы по тому же направлению, по какому недавно прошел малый.

– Навались, навались, ребятушки... Помози Боже! Сотвори святую твою милость...

У гребцов челюсти точно что-то свело, зубы были сжаты. Крупные капли пота проступали на лбу и падали. Руки делали какие-то особенные размахи: весла глубоко забирали воду и зорко глядел вперед кормщик, во время огибая подводные камни. Седые брови его нависли так, что и глаз не было бы видно из этих узких старческих щелок, если бы только они не сверкали такими острыми, словно воспаленными взглядами.

Наконец, мы обогнули мыс, обошли утес и встретили нашего путешественника здравым и невредимым. Карниз тут спускался к самому морю.

Никто не сказал ни слова, только все перекрестились.

Перекрестился и парень. Он молча вошел в лодку и сел. Лицо его стало каким-то странным, землистым, точно его покрыл легкий слой пеплу.

– Василий Иванович! проговорил он немного спустя и как-то надорвано звучал его голос.

– Чего тебе? спросил я.

– Христа ради... рому...

Я покраснел от стыда, что не догадался предложить ему раньше. Он припал к горлышку бутылки и долго пил. Землистый цвет лица сменился румяным, глаза даже налились кровью и веки вспухли. Наконец, он оторвался от рому.

– Нате, братцы... на яичницу... Простите Христа ради...

– Бог простит!.. угрюмо ответил кормщик. Сумка оказалась полною яиц...


Мне одной видится в этой истории светлое шизофреническое безумие чисто отечественного разлива, причем и в поведении главного "героя", и в поведении его спутников?

Tags: Баренцево море, дурацкие вопросы, караул, размышлизмы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments