November 26th, 2014

tasha

Посмотревши на список своих публикаций

пришла в ужас. Их оказалось на сегодня 163 штуки. Даже если списать половину на повторы и мелкие заметки, все равно что-то до фига. Так толком и не поняла, из чего это до фига сложилось. Попроси меня, не глядя в шпаргалку, на память назвать хотя бы 30 своих публикаций, - не назову.
Но есть среди них такие, которые не то, что не забыла, а они все время живут со мной и во мне. Это статьи, которые получались, когда какие-то события и чьи-то судьбы пробирали, натурально, до костей. Когда я ими болела. И когда удалось то, что потрясло меня, рассказать другим. Вот таких совсем немного, и буду их, пожалуй, потихоньку показывать тем, кто не видел, и сама перечитывать.

***

Первое место в этом моем личном рейтинге, наверное, у статьи о лагерной биостанции. Очень хорошо помню, как она началась, хотя дело было 10 лет назад.
Я собирала материал по проекту о биостанциях, поехала в Архангельск. Там великолепная научная библиотека, где я рассчитывала найти какие-нибудь материалы Соловецкого общества краеведения 1920-х гг. Материалов этих оказалось гораздо больше, чем я ожидала. Я в них просто потонула, а время было очень ограничено. К тому же часть этих материалов нельзя было копировать, но библиотечные тетушки, посмотрев, как я взялась переписывать запрещенное к копированию от руки (там были десятки страниц и очевидно, что не успеть, но я с отчаяния решила, хоть что-нибудь, сколько успею), тетушки сжалились, и что-то такое сделали, что самое необходимое скопировать все-таки удалось. Спасибо им!
Вообще, женщины, работающие в научных библиотеках, архивах и музейных фондах - это совершенно особая порода людей, удивительных. Сколько они мне помогали! Но то на отдельную тему...
Несколько дней, что была в Архангельске, я провела, непрерывно читая публикации лагерной биостанции. Читая бегом, чтобы успеть как можно больше. От такой скорости и объема читаемое воспринималось уже не мозгами, а какими-то более глубокими и менее очевидными структурами. И все дни было непреходящее ощущение бега на пределе сил и столь же непреходящее: "Как ЭТО могло быть? ЭТОГО не могло быть!"

И только когда я села в московский поезд, сумасшедший бег остановился. Больше читать было нечего, все оставалось в Архангельске. А я была плотно-плотно забита всем прочитанным, и оно ворочалось внутри, и продолжало беззвучно вопить: "Как ЭТО могло быть? ЭТОГО не могло быть!"
Поезд медленно тронулся, застучали колеса, и точно в ритме постепенно набирающего скорость поезда, зазвучали у меня в голове слова, которыми должна была начаться статья. Колеса стучали все быстрее, и слова приходили все быстрее, я уже не успевала их запоминать, судорожно схватила ручку, начала записывать:

«В 1923 году на территорию Соловецких островов было заброшено некоторое количество научных работников самых различных отраслей»… Так невинно начинаются рассказы о том, как некие ученые решили изучить природу Соловецких островов, и стали с этой целью устраивать экскурсии. Воображение с готовностью откликается на знакомый звуковой ряд (ученые – острова – экскурсии) и услужливо рисует образ чуть ли не чудаков Паганелей, рассеянных ловцов бабочек в калошах и пенсне, заброшенных на таинственные острова неведомым кораблекрушением. Но придуманным чудакам-ученым не удается уйти далеко в своих идиллических странствиях. Ссылка на источник - Издание Бюро Печати УСЛОН – вдребезги разбивает все иллюзии. Не было никаких милых чудаковатых ученых, все это осталось в прошлом, на Соловках они были - зеки. Они не были «заброшены» и не «оказались» (как предпочитают уклончиво выражаться издания тех лет), они были арестованы и сосланы в СЛОН – Соловецкие лагеря особого назначения – первый советский концлагерь, из которого выросла в дальнейшем вся система ГУЛАГа...

Статья "Биостанция особого назначения". Читать целиком>>