May 12th, 2013

tasha

Э.А. Зеликман. Хоперский заповедник

Еще кусочек из воспоминаний Энгелины Абрамовны. Для северов неформат, а сохранить надо.

"По окончании университета все мои покровители, Полянский, Зенкевич, все люди, которые со мной контактировали, очень хотели меня оставить в аспирантуре. Это ни при каких обстоятельствах не проходило. Никакие мои потрясающие пятерки, статьи, в этом не помогали. Зенкевич и Полянский стали рассылать во все учреждения запросы, предлагая меня в качестве гидробиолога. Сколько было отрицательных ответов, я не помню. Много, штук 14. Один из них был наилучшим, он был из Камчатского заповедника, - что они в сотрудниках - безродных космополитах не нуждаются. Но нашелся один заповедник, который сказал, что он меня возьмет. На должность старшего лаборанта. Это был Хоперский заповедник, бобровый. Хоперский заповедник согласился меня взять, и, наверное, в сентябре или октябре 1949 года я туда поехала. Я занималась там пресноводным планктоном. Там никому не нужен был гидробиолог. Там нужен был бентосник, но в основном там нужен был специалист по бобрам, каковым я не являлась. Я им проанализировала те пробы, которые у них были, но там было такое количество растительных остатков, наземных или полуводных, что я затруднялась с их определением. И главное, что они были совершенно равнодушны к какой бы то ни было науке. Не то, что ко мне лично они плохо относились, нет.
Там, правда, произошло одно событие внешнего характера, крайне любопытное. Не для науки, а для истории психологии. Я там работала на реке Хопер, на долбленках. Там лодок не было. На реке Хопер, которая вообще большая и мощная, все крестьяне местные и вся наука проистекала на долбленках. Ну, я очень приличный гребец. Была. Справилась я и с долбленкой. Но работать на ней, то есть тащить планктонную сетку и т.д., было совершенно невозможно. Рабочих нам не давали. В один прекрасный момент, пытаясь все-таки тянуть за собой привязанную сетку, я перевернулась. Это был месяц ноябрь, река еще не встала. Я заболела воспалением легких. Потому что пока я выбиралась, вытаскивала эту лодку, прошло довольно много времени.
Пока я болела, лежала одна в комнатке, в избе, в которой больше никого не было, то мне местная библиотекарша сознательно закрыла заслонку в печи, когда она еще не прогорела. А библиотекарша была приставлена ко мне для наблюдения, у меня была очень высокая температура. Когда я очнулась, я поняла, что умираю и поняла, что я угорела. Мне удалось доползти по полу до выхода, вышибить дверь и оказаться на улице. На мое счастье меня нашли прохожие. Никакой больницы там не было, никакого врача там не было. Но я была здоровая девка.

- Почему Вы думаете, что она сознательно это сделала?

- А она сама сказала. Весь цимес был в том… Я не уверена, что она была психически нормальная эта тетка, молодая женщина. Она сказала мне: «Живучая ты какая! Я думала, ты помрешь, а я бы твое одеяло взяла. У тебя очень одеяло красивое». У меня было зимнее одеяло еще моей бабушки, крытое каким-то темно-бордовым шелкообразным материалом.

- Так это все ради одеяла было?!

- Ага. У меня были очень хорошие отношения с ней, с библиотекаршей. Она мне сказала: «Если б я знала, что ты такая живучая, я бы пораньше закрыла».
Я не стала жаловаться, я оттуда просто твердо решила уходить. Потому что это не работа, это не серьезно. И в этот момент пришел вызов из Кандалакши, который организовал Зенкевич. И я поехала в Кандалакшу".