Александра Горяшко (alexandragor) wrote,
Александра Горяшко
alexandragor

28 декабря 2013: какой-то Ивановой минула сотня лет…

Не так давно я писала об Ольге Михайловне - одной из самых прекрасных женщин, каких мне повезло повстречать. И вот...

Оригинал взят у olnud в 28 декабря 2013: какой-то Ивановой минула сотня лет…
OMIK

Когда она родилась, Эйнштейну было 35, а Сент-Экзюпери минуло 13. Ровно через 7 месяцев началась Первая Мировая. Скрестив пальцы, ждал этой даты – ведь, не так давно на сотом году жизни ушли А.Л. Тахтаджяна и Б.И. Соколов. Итак, сегодня Ольге Михайловне Ивановой-Казас исполнилось 100 лет. Об Ольге Михайловне можно почитать здесь:
http://littorina.narod.ru/umba/Ochevidci/001.html
http://www.biosphere21century.ru/users/show/307
http://www.spbumag.nw.ru/2004/06/3.shtml
Но я хотел бы предоставить слово самой О.М.

Я родилась 15/28 декабря 1913 г в СПб. Моим отцом был военный врач Михаил Ильич Казас, мать – сестра милосердия Александра Александровна Ряшенцева. Во время 1-й Мировой и Гражданской войны отец работал в прифронтовых госпиталях, и нам часто приходилось менять место жительства. В 1922 г отец демобилизовался, и мы стали жить в Евпатории.
[Дед О.М. – Илья Ильич Казас, известный караимский просветитель. Сама Ольга Михайловна на ½ караимка]
В 1930 г я окончила среднюю школу, а в 1931 г поступила в ЛГУ, причем меня сразу приписали к каф. Зоологии беспозвоночных, которой заведовал проф. Валентин Александрович Догель. Это был крупный ученый (впоследствии он стал членом-корреспондентом АН), прекрасный педагог, очень внимательно и участливо относящийся к студентам. А моим непосредственным руководителем был доцент Андрей Петрович Римский-Корсаков – немного чудаковатый, но тоже очень хороший человек. Их обоих я всегда вспоминаю с чувством глубокой симпатии и с благодарностью. Недавно я опубликовала статьи с воспоминаниями о них.
Еще в студенческие годы я стала особенно интересоваться эмбриологией. Поэтому темой моей дипломной работы послужило развитие беломорской Асцидии Dendrodoa grossularia. А в 1936 г в журнале "Природа" (№ 8) была опубликована и моя первая научная статья, посвященная явлению неотении.

[О.М. до сих пор пишет русские названия групп животных с большой буквы – на дореволюционный манер]
После окончания университета я поступила в аспирантуру в отдел морфологии Всесоюзного Института экспериментальной медицины. Заведовал этим отделом проф. А.А. Заварзин, а моим руководителем был самый значительный эмбриолог того времени – проф. Петр Павлович Иванов. Но П.П. был не из тех руководителей, которые дают своим подопечных четкий план работы и регулярно проверяют его выполнении, однако я уже не нуждалась в подобном руководстве, так как хорошую школу прошла еще в университете, да и тема моей предполагаемой диссертации была продолжение моей дипломной работы.
Еще в годы аспирантуры я вышла замуж за ассистента каф. Зоологии беспозвоночных Артемия Васильевича Иванова (ниже я его буду называть АВИ). Это был во всех отношениях очень удачный союз, так как наши научные интересы часто соприкасались.
В 1940 г я защитила кандидатскую диссертацию на тему «Признаки гистологической дифференцировки при развитии асцидии Dendrodoa grossularia». После этого П.П. Иванов предложил мне место ассистента на руководимой им кафедре Общей биологии во 2-м мединституте.
В программу общей биологии для медиков входила не только зоология, и мне пришлось вспомнить также законы наследственности, что такое биосинтез и многое другое. Первый год моей педагогической работы прошел вполне благополучно.
А по научной части я решила заняться эмбриологией Млекопитающих и даже успела погубить несколько симпатичных белых мышек, о чем я очень жалею, так как работу в этом направлении вскоре пришлось прервать – ведь летом 1941г началась Великая Отечественная война.
Описывать тяготы жизни в блокадном Ленинграде я не буду, но коснусь обстановки, сложившейся на нашей кафедре. Из-за отсутствия городского транспорта ослабевший П.П. Иванов вскоре перестал посещать кафедру, а доцент Д.М. Штейнберг перешел на работу в лаборатории военного госпиталя. Ассистент В.Л. Вагин, который жил очень далеко, приходил на кафедру только раз в месяц для получения зарплаты и продуктовых карточек, а другой ассистент (С.М. Розанов) умер от дистрофии. Короче говоря, вскоре на кафедре осталась только я, лаборантка Р.Е Альбова и уборщица. Впрочем, и студентов стало совсем немного, так как все мальчики ушли на фронт, а многие девочки ослабели и перестали посещать занятия. Все-таки мне удалось более или менее благополучно провести весь курс общей биологии, который приходился на первое учебное полугодие.
В начале 1942-го г была налажена «дорога жизни» по льду Ладожского озера. Университет, где работал АВИ, начал эвакуировать оставшихся преподавателей и студентов. Я решила эвакуироваться вместе с АВИ и уволилась из мединститута.
Мы выехали из Ленинграда в первых числах марта. Наш университет обосновался на базе Саратовского университета. Из преподавателей нашего биофака в Саратове оказались проф. энтомологии Б.Н. Шванвич, гидробиолог Е.Ф. Гурьянова и кое-кто из физиологов. Сначала я находилась на положении иждивенки, а потом меня зачислили ассистентом на кафедре Зоологии беспозвоночных; это был акт чистой благотворительности, так как бывших студентов-биологов почти не оказалось, а новых не принимали.
Хотя летом нас иногда посылали в колхоз на сель-хоз. работы, у нас было много свободного времени. АВИ привез из Ленинграда значительную часть своих научных материалов, завершил их обработку и защитил докторскую диссертацию. А я, посоветовавшись со Шванвичем, решила заняться эмбриологией малярийного комара. Я изучила в библиотеке литературу по эмбриологии насекомых, а также собрала и зафиксировала довольно много кладок этого комара. Однако условий, необходимых для обработки этих материалов, в Саратове не было.
В 1944 г после прорыва Ленинградской блокады наш университет вернулся домой, и я смогла продолжить, завершить и опубликовать эту работу. Сама по себе эта статья не представляла особенного теоретического или практического интереса, но она послужила подготовительной ступенью к целой серии гораздо более интересных работ, посвященных эмбриологии Наездников. Их зародыши и личинки развиваются как эндопаразиты за счет насекомого-хозяина и в их индивидуальном развитии происходят интересные адаптивные изменения, сходные с таковыми у живородящих Насекомых. Мне удалось проследить развитие 10-и видов Наездников, и в 1959-м г. я защитила докторскую диссертацию, материалы которой изложены в монографии «Очерки по сравнительной эмбриологии перепончатокрылы» (1961).
Но еще до этого (в 1955 г) зав. кафедрой Эмбриологии ЛГУ проф. Борис Петрович Токин предложил мне место доцента на своей кафедре с тем, чтобы я читала там курс сравнительной эмбриологии беспозвоночных животных. Сам Токин был человеком артистического склада и хорошим организатором; он сумел почти на пустом месте создать кафедру с большим количеством сотрудников и студентов. А как ученый он был скорее талантливым дилетантом. Его предложение я охотно приняла, так как у "беспозвоночников" читались спецкурсы, посвященные преимущественно проблемам паразитологии, которые меня мало интересовали.
Работа на каф. Эмбриологии значительно расширила и мой научный кругозор. Там я познакомилась с проблемами и результатами экспериментально-эмбриологических исследований. А главным направлением научной работы на этой кафедре было изучение восстановительных процессов, т.е. регенерации и так называемого "соматического эмбриогенеза". Эти явления тесно связаны и с бесполым размножением, при котором индивидуальное развитие очень сильно отличается от обычного. Поэтому я начала читать курс бесполого размножения у животных.

После защиты докторской диссертации я вернулась к своей "первой любви" – к Асцидиям и другим Туникатам, которым между прочим, свойственно 5 различных способов бесполого размножения, колониальность, а также сложные и разнообразные жизненные циклы. Для сбора интересующих меня материалов я несколько раз в сопровождении студентов-практикантов ездила на Дальний Восток. Обычно мы работали на базе рыбозавода на о. Путятин. В результате было опубликовано несколько статей, посвященных Асцидиям Botrylloides, Distaplia и др. Кроме того, АВИ, который участвовал в нескольких экспедициях "Витязя", тоже подбрасывал мне иногда интересные материалы.
Литературным результатом моей педагогической деятельностиявилоь явилась публикация 6 книг, посвященных сравнительной эмбриологии разных групп беспозвоночных (1975, 1977 а, 1977б, 1978, 1979 и 1981) и монография «Бесполое размножение животных» (1977).
Кроме того, у меня опубликовано много статей, посвященных различным вопросам эволюционной эмбриологии и филогении (происхождению Многоклеточных животных, происхождению и эволюции Хордовых, эволюции типов дробления яйца, эволюции и филогенетическому значению различных личиночных форм и т.д.). Общим результатом анализа литературных данных и размышлений по этим вопросам стала монография "Эволюционная эмбриология животных", опубликованная в 1995 г. Спонсором этой публикации был Институт биологии моря ДВО РАН, за что я выражаю благодарность директору этого института, акад. В.Л. Касьянову, которого я помню еще студентом каф. Эмбриологии ЛГУ.
В общей сложности я проработала в Университете более 50-и лет. Я вышла на пенсию в 1992 (или в 1993?) г. За это время у меня вышло из печати более 170-и статей и книг, большая часть которых была посвящена эволюционной морфологии, но 22 публикации более или менее серьезно касались проблем мифологии. Дело в том, что по состоянию здоровья я потеряла способность самостоятельно посещать библиотеки и следить за новостями науки, и работа по специальности стала для меня слишком трудной. Но сидеть, сложа руки, я тоже не могла, и мне пришлось, выражаясь языком Остапа Бендера, «переквалифицироваться в управдомы». Я с детства интересовалась мифологией и в моей домашней библиотеке оказалось довольно много книг из этой области. Перечитывая их, я рассматривала мифы с зоологической точки зрения. Начала я с небольшой шутливой статьи «Круглый стол по проблеме происхождения русалок», опубликованной в «Биологии моря» (1999). Позднее этот журнал, а также «Природа» часто печатали в апрельских номерах (под разными, иногда вымышленными фамилиями) мои полушутливые статьи по мифологии.
Но я, как говорится, "сидела между двух стульев", так как профессиональные мифологи зоологией не интересуются, а зоологи не относятся к ней серьезно. Поэтому несколько книжонок мне пришлось опубликовать за свой счет небольшим тиражом. Затем я настолько расхрабрилась, что написала более серьезную книгу «Мифологическая зоология», напечатанную издательством СПбГУ в 2004 г.
Кроме того, я начала рисовать иллюстрации к моим сочинениям. Сначала это были русалки и другие химеры, а потом и просто фантастические животные. Мне удалось освоить некоторые приемы рисования с помощью компьютером, и я дала волю своей фантазии. Таким образом, у меня образовалась целая картинная галерея.
Сейчас я иногда снова пытаюсь вернуться к биологии, хотя по ряду объективных и субъективных причин работать мне стало уже трудно. Теперь меня интересуют (и беспокоят) те противоречия, которые возникают при рассмотрении проблем филогении между эволюционными морфологами и молекулярными генетиками. Создание последними клада Ecdysozoa я считаю грубой ошибкой и уже послала соответствующую статью в "Онтогенез". Достижение взаимопонимания между морфологами и "молекулярщиками" стало уже насущной необходимостью.
О.М. Иванова-Казас 1/ II -2013.


Tags: память и памятники, позитив
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments